Случилась эта история в далеком 1978 году, но если бы все это произошло раньше или позже, сейчас для нас с вами данный факт не имел бы абсолютно никакого значения.
    Итак, стоял теплый февральский денек в городке Рахов, что у самого подножия Карпат. Группа туристов из разных концов, тогда необъятного, Советского Союза, собиралась отдохнуть в горах, имея желание забраться на вершину, которая называется Говерла и возвышается над уровнем моря где-то на высоте 2800 метров с копейками. Публика была разношерстная, знакомы были в лучшем случае только представители одного города. Городов представлено было несколько. Отчетливо помню, что точно были москвичи, харьковчане, литовцы, которых было больше всех, один ленинградец, и мы с супругой, представители Южного Урала, челябинцы. Знали мы также, что среди нас есть мастер-горнолыжник. Ну, птицу видно по полету. В столовую он входил красивый-красивый, в темно-голубой форме мастера спорта. При этом хотелось встать, поклониться и пожелать ему приятного аппетита и новых спортивных достижений. Правда, у меня тоже были синие штаны с белыми лампасами, но об этом потом.
    В поход мастер не вышел, потому что повредил себя на тренировочном склоне. Так бывает – и не только у мастеров. А вот в столовую продолжал ходить регулярно все в том же костюме, но уже на костылях. Не сказал бы, что его вид вселял бодрость и уверенность в окружающих - ведь нас тоже ждал тренировочный склон. А еще предстояло с полной выкладкой, то есть с горными лыжами, с ботинками (ух и тяжеленные же они были!), с рюкзаками, в которых было нехитрое туристское барахлишко, с запасом продуктов и известным русским напитком, который брать не разрешалось, но видимо, поэтому его все и брали, по серпантину подняться до зимнего приюта под названием Берецкуль и, катаясь с горок, и попутно покорив уже упомянутую Говерлу, весело провести на природе несколько беспечных дней. Идти в гору предстояло по армейскому лексикону от турбазы до обеда и от обеда до приюта. Наш инструктор из местных гуцулов, Иван Иванович, вдобавок к снаряжению нес еще и гитару, причем сам он на ней не играл, а нес так, на случай, если вдруг кто умеет.
    Накануне, местные аборигены, напутствуя нас в дорогу, сказали, что мы зря сюда приехали, потому что подъем очень тяжелый и далеко не все смогут его преодолеть. Так что «возвращенцы» уезжают отсюда без удовольствия и без денег, потому что деньги еще ни разу никому не вернули. Еще аборигены сказали, что недалеко от приюта Берецкуль живет веселый Мишка-медведь, который приходит к туристам каждые сумерки за сгущенкой, как за данью, и если вдруг ее не получит, то в дальнейшем жди от Мишки каких-нибудь чудачеств. И еще они сказали, что недавно одна, тоже чудачка, решила над Мишкой подшутить и вместо сгущенки кинула ему банку майонеза. Мишка банку с майонезом поймал, открыл, понюхал, понял, что его надули, запустил ею в обидчицу, но не попал, заревел от обиды, показал когтистый кулак и скрылся. Скрыться-то скрылся, но дело кончилось скверно, потому что этой чудачки тоже больше никто не видел, хотя и шутники с тех пор что-то не попадались.
    На турбазе Тисса нам выдали прилично старенькие деревянные лыжи, называемые горными, и которые те же аборигены называли «дровами», и специальные ботинки, в некоторых из которых просматривались симпатичные дырки, очевидно, чтобы ноги не сильно потели. Выдали и брезентовые брюки с куртками, которые сейчас называют «мастерки».
    Туристы горели желанием начать подъем. Но не все. Трое москвичей решили в последний вечер расписать предпоходную «пулю», для чего лыжи затолкали под кровать, а из рюкзаков достали карты и походную снедь. Больше их две недели никто не видел. Завистники утверждали, что они вообще никуда не выходили, их окна были постоянно зашторены от падающего на прикуп солнца, и к ним никто не мог достучаться. Мы их встретили после похода, когда вместе сдавали лыжи. Они оказались небриты, постоянно говорили, перебивая друг друга, что надо было ходить то ли в бубну, а не в черву, то ли в пику, а не в трефу, и что при последней сдаче нужно было не пасовать, а играть мизер, чему-то странно улыбались, но были по-своему счастливы – комнатный горный воздух явно пошел им на пользу.
    Мы же, со своими «дровами», опьяненные горным Карпатским воздухом и без потерь после спусков с тренировочного склона, с утра пораньше двинулись к приюту. Сначала шли бодро, наслаждаясь природой, но часа через три притяжение земли стало сказываться, и Иван Иванович организовал привал с перекусом. И тут в главной роли выступил ленинградец Игорь. Он объявил всем, что с его больным здоровьем ему в таком режиме долго не протянуть, и мало ли что может случиться, так что для всех нас будет лучше, если мы уменьшим нагрузку на его остеохондроз, изничтожив продукты из его же рюкзака, облегчив и рюкзак и Игоря. Что молча с сомнением и некоторым недоумением было и принято и съедено. Через несколько минут после продолжения подъема облегченный Игорь вдруг запел, запел хорошо поставленным, чистым, не срывающимся от подъема по серпантину голосом. И все бы ничего, но после каждой песни его «забирало», и он во всю силу своих легких изрыгал в пространство несколько раз раскатистое: «Эх, ба-бу-бы!» Эхо было, безусловно, на стороне Игоря, вторя ему: «Ба-бу-бы, а-бу-бы, бу-бы, бы!» Так продолжалось долго, и постепенно стало раздражать. Неизвестно во что бы этот урок пения вылился, но подъем стал подходить к концу, и где-то метров за 300-400 до стоянки человека к нам сверху сбежали какие-то свежие снежные люди, испытавшие, видимо, до этого тот же кайф, что и мы сегодня, чтобы помочь дотащить нам свои бренные останки. Девчата гордо отдали свою поклажу, но мы, мужики, дотащились сами. (Через два дня уже мы таким же образом принимали следующих восходителей!) Никогда не забуду того обалденного состояния, обуявшего меня, когда скинул рюкзак и лыжи. Какая-то щедрая душа подала мне железную кружку с невероятно вкусным компотом, которую я мигом опрокинул в себя. А потом пять раз повторил. После этого пытался поднять свой рюкзак, и мне показалось, что он набит камнями. Ленинградец Игорь, испив сладкого напитка, снова исторг из себя призывный клич «Ба-бу-бы!». Видно, у него это было выражением крайнего восторга…
    А на следующее утро под ярким горным солнцем мы уже испытывали эйфорию, катаясь на горных лыжах. Причем, инструктор учил нас спускаться с горы по всем правилам, с поворотами и разворотами, помогая при спуске палками. И только Славка-харьковчанин поначалу всю эту школу игнорировал. Он просто забирался на гору, отталкивался и на полной скорости, что-то рыча от удовольствия, мчался по прямой, рассекая воздух и разгоняя зазевавшихся птиц. Уговоры Иван Иваныча кататься по правилам, успеха не имели. Но все хорошее рано или поздно кончается. У Славки кончилось рано. В тот же день на полной скорости он вонзился в склон, был им «обласкан» и доставлен частями вниз в клубах снежной пыли. Я попросил у Славки разрешения снять на слайд его синяк на бедре, который был величиной с доброе блюдце. Он милостиво согласился, и с тех пор по большим праздникам я им любуюсь.
    Поднялись мы и на Говерлу, причем метров за 500 до вершины лыжи пришлось снять и начать подъем, помогая себе палками. Мешал очень сильный ветер, ничем не преграждаемый, потому что окрестности вершины были голыми. Вид с вершины был просто потрясающий. Налюбовавшись красотами и нафотографировавшись, слабый пол покинул вершину, а сильный по традиции, неизвестно когда и кем заложенной, оросил вершину и присоединился к слабому…
    Мишка-медведь что-то все не появлялся, и кто-то в шутку сказал, что видал он этого Мишку в телевизоре! Шутка имела потрясающий успех. Как известно, всякая ерунда цепляется к языку быстро и прочно. Теперь постоянно и периодически все по поводу и без повода стали где-то, кого-то и что-то видеть в телевизоре. А мне, как старосте группы, было предложено пойти, найти Мишку хоть в лесу, хоть в телевизоре, и уговорить его прийти хотя бы на прощальный вечер. Кстати, я спросил ребят, что я им сделал плохого, что они выбрали меня старостой, на что получил ответ: «У тебя такие же штаны с лампасами, как у того мастера на костылях!»
    Пришлось идти, искать Мишку. Мишку я не нашел, но в 300 метрах от лагеря нашел кость, которая вполне могла быть остатком Мишкиного обеда, а точнее, частью руки, скорее всего женской, потому что хоть на себе и не показывают, но, быстро оглядевшись, я все-таки прикинул ее на себя и понял, что эта кость, – все, что осталось от той чудачки, которая потчевала Мишку майонезом.
    Вернувшись, я рассказал об увиденном. Сразу появилось много желающих посмотреть на кость. Вооружившись фонариками, так как начало темнеть, двинулись в путь. Мы вытоптали всю окрестность, превратив ее в танцплощадку, но кость так и не нашли. Она таинственно исчезла. Все стали надо мной смеяться, но как-то уж очень нервно, а потом объявили, что они меня в телевизоре видали вместе с Мишкой, той чудачкой и этой костью.
    Я только хмыкнул, взял у Иван Иваныча гитару и сел писать песню, которую в связи с дурной привычкой, обуявшей всех, прямо так и назвал: «Я эти горы в телевизоре видал». В ней я отразил любовь к местной природе и нашу туристскую действительность:

Прекрасный Рахов много лет у гор стоит,
Здесь Тисса речка потихонечку журчит.
Как жаль, в Карпатах никогда я не бывал -
Я эти горы в телевизоре видал.

Воспел Карпаты, знаю, не один певец,
И вот приехал в горный край я наконец.
Я б за Карпаты и три отпуска отдал,
Хоть эти горы в телевизоре видал.

Блестел, наверно, я как новая медаль,
Когда вручали горнолыжный инвентарь.
По простоте душевной я еще не знал,
Что эти горы в телевизоре видал.

И вот ботинки мне дырявые даны,
Жаль, эти дыры в телевизор не видны.
А то бы я еще заранее сказал:
«Я ваши горы в телевизоре видал!»

Надел штаны, штормовку рваную свою.
(Я уж о лыжах ничего не говорю!).
Всего шестнадцать двадцать пять за все отдал –
Я эти горы в телевизоре видал.

Нас наши лыжи измочалили в два дня,
И, наконец, призыв: «Даешь по два рубля!»
И я вам спел, когда пустым стал мой бокал:
«Я эти горы в телевизоре видал!»

    Хохотал даже директор турбазы Тисса в Рахове, хотя ему-то вроде бы с чего. Нет, прав был Николай Васильевич Гоголь, когда восклицал: «Над кем смеетесь? – Над собой смеетесь!..»
    Мишка-медведь все-таки нас посетил в последний день, когда уже надвинулись сумерки, и наступал прощальный вечер. Настроение было приподнятое. Мы играли в какие-то игры, водили хоровод вокруг сарая с пустыми бутылками, и Мишка кружился вместе с нами, хотя, вполне возможно, что его там и не было, и все это нам только казалось в нашем веселом мареве. Мы смаковали пережитое, перебирая с восторгом каждый прожитый день, а особенно тот, первый, когда поднимались вверх по серпантину под аккомпанемент Игоря. А какой последовал взрыв смеха, когда кто-то предложил на прощание слепить снежную бабу. Почему это так всех развеселило? Потому что история с подъемом имела продолжение в тот самый первый вечер.
    Мы отмечали прибытие на Берецкуль. Естественно, был праздничный ужин, который проходил в сопровождении импровизированного концерта. Запомнилось, как красиво пела литовская компания. Они сидели за столом, положив руки на плечи рядом сидящих, и пели, раскачиваясь в такт музыке. Смотреть на них было одно удовольствие. В центре внимания оказался и Игорь, который опять пел. А все наши девушки были очень внимательны и совсем неравнодушны к певцу. Они о чем-то с ним шептались, мило улыбались, танцевали с ним, и не забывали подливать в его стакан. Этот флирт в конце концов закончился тем, что нашего героя прилично разморило, и он раньше всех отправился на покой. Но как оказалось, покой ему только снился. Когда уже все наконец-то устали и легли почивать, через некоторое время возник какой-то шум. При горящей свече (движок уже не работал) стало видно, что вся женская половина сгрудилась у кровати Игоря. Сначала я подумал, что ему стало плохо, но оказалось, что плохо ему будет потом, а сейчас он лежал, и ему было хорошо. Помните эпизод из знаменитого фильма Эльдара Рязанова, когда на героя лилась вода из чайника, - он ведь сначала тоже блаженно улыбался. Точно так же улыбался и наш Игорь, потому что ему было приятно, потому что под его откинутым одеялом, рядом с ним, прижавшись к нему всем своим белым любвеобильным телом, лежала прекрасно вылепленная и хорошо сложенная, нежная, снежная баба, наверное, та самая, которую он так громогласно звал по пути наверх! А девчата наши, авторы этого шедевра, созерцали лежавшую перед ними влюбленную парочку и веселились от души, и мы их очень даже понимали…
    На следующий день после завтрака Игорь встал на лыжи, и больше мы его не видели. То ли Мишке-медведю пошел жаловаться на свою долю, то ли с попутным ветерком по серпантину отправился «возвращенцем» вниз на базу. На наш немой вопрос Иван Иваныч только усмехнулся, пожал плечами и пошел по своим инструкторским делам.
    А всей группе предстояло идти готовиться покорять Говерлу. Только, если честно:
Мы покорить вершины думали не раз,
Но горы, сговорившись, покорили нас.
    На сердце было легко и радостно. А Игорь разберется в ситуации и все поймет. Мы же все ходим под Богом, и каждый имеет того избранника, которого заслужил…

Возрастное ограничение: 6+
Полное или частичное использование материалов без согласования с автором рассматриваются как нарушение прав собственности в соответствии с действующим законодательством. Запрещается автоматизированное извлечение информации сайта любыми сервисами без официального разрешения.
© Владимир Арсентьевич СТОГ
© 2013-2017